Бабай

Передо мной на столе стояла тарелка с манной кашей. А я не хотела эту кашу есть. Понятия не имею, почему. Сейчас бы съела. Мама уговаривала, но неубедительно - я отказалась наотрез. И тогда мама сказала:
- Сейчас я позову бабая, и тебе придётся.
- Ха-ха – сказала я.
Мама вышла. Вероятно, за бабаем, подумала я, ухмыляясь.
Через минуты две-три дверь распахнулась, и на пороге образовался БАБАЙ. Настоящий.
Это был дед в телогрейке, и голос у него был абсолютно мужской! Он говорил со мной – о чем, я не помню, - а я говорила с ним. Так мы проговорили часа два обменялись несколькими фразами. И я, конечно же, согласилась съесть эту кашу, без всяких. Рада была, можно сказать, такой возможности.
Он ушел. Через некоторое время вернулась мама, и дальше я уже не помню.
Пару лет назад я спрашивала у нее, кто это был – не она ли. Она ответила уклончиво-утвердительно, и я ей не верю.
Я думаю, это был бабай.

Зоя Космодемьянская 

Каждый год меня клали в больницу, чтобы вырезать что-то ненужное в горле. Больница находилась в центре города, и мы жили в центре, но центр - понятие растяжимое, а мы почему-то пёрлись пешком. Было лето и пахло то выхлопными газами, то скошенной травой, а на душе было тошнёхонько. И запах скошенной травы оскорблял своей радостью жизни. Я просила не водить меня туда, не отдавать этим страшным врачам, уж не знаю в каких выражениях, но точно отчаянно и безнадежно, потому что сама в успех  этой агитационной кампании не верила ни секунды.
Маме, наверно, было жалко меня, и ей пришла в голову концептуальная идея. Она стала рассказывать мне по дороге про Зою Космодемьянскую. Она обьяснила мне, что это была партизанка, замученная фашистами. Она рассказала подробно, как её мучили. Вгоняли под ногти иголки. Выжгли звезду на спине. Я не понимала, как можно выжечь что-то на спине. И мама обьяснила:
- Раскалили железные прутья на огне, и приложили к спине. И получилась звезда.
А потом вывели на мороз и облили ледяной водой. На морозе.
А ты врачей боишься, дурочка.

Гномик

Однажды мы перед больницей зашли к соседке, тете Тамаре,  женщине ушлой и многоопытной, обладающей такой же многоопытной дочерью, Наташкой. Наташка была старше на пару лет, но, глядя на нее, я понимала, что мне за ней никогда не угнаться. И хоть через пару лет, хоть через двадцать, я останусь все такой же наивной дурой, не вкусившей прелестей жизни во всей их полноте. Когда Наташка мыла тарелки в тазу, я удивлялась, какой странно жирный, неотмывающийся и красный суп они едят. Теперь я понимаю, что это был борщ, с добавлением немеряного количества томатной пасты, но в шесть лет меня охватывал мистический ужас - казалось, что я попала на антисанитарную кухню маленькой разбойницы.
И вот мы зашли зачем-то к тете Тамаре утром перед больницей. Мама о чем-то разговаривала с ней, а я, в ожидании скорой казни, с тоской рассматривала содержимое её серванта. И увидела там игрушки, но это были не просто игрушки, а искусно сделанные фигурки гномиков. Это сейчас какие-то там фигурки кажутся фигнёй, а тогда ничего подобного просто не было в обозримом пространстве. А если помножить это на детское воприятие, то получится чудо. Поймав мой взгляд, сердобольная тетя Тамара предложила мне взять одного из гномов с собой. Это было чудо номер два, и оно даже отвлекло от надвигающегося ужаса госпитализации.  И вот мы шли с мамой, по её обычаю, через весь центр (выгулять она меня хотела, что ли, напоследок?),  и маме захотелось купить мне что-нибудь "с собой".  Мы зашли в попавшийся нам на пути магазин, где встали в очередь за продуктами, которые полагалось тогда брать или приносить в больницу - особенно запомнилось печенье в пачках.
И я стояла рядом с мамой, смотрела отсутствующим взглядом на витрину, ждала, и вдруг прекрасный гномик выпал у меня из рук. Дальнейшее я помню очень четко и во всех подробностях. Я посмотрела на него с огромной жалостью: зачем упал? Смотрела долго, мучаясь выбором. Потом будто очнулась, и решительно... наступила. Он оказался мягким, пластилиновым, от него осталась только цветная бесформенная кучка.
До сих пор не знаю, зачем я это сделала, но чувствую, что это драма всей моей жизни.
 

В прошлую субботу были в цирке.  Пошла из-за обещанных крокодилов. Дело было так. Пока клоуны заигрывали со зрителями, на арену вынесли три острова с пальмами, и из них голоногая женщина, вихляя бедрами, достала трех крокодилов: маленького, побольше и совсем большого. Маленький сразу убежал к краю манежа и укрылся там, больше не показывался, среднего положили посередине арены – он лежал, терпел. Повсюду она привольно раскинула питонов разной величины и окраски. Когда вынули самого большого крокодила, он ни секунды не захотел остаться, и рванул за кулисы – несколько помощников побежали за ним. Все это время дрессировщица исключительно непристойно дергалась и пританцовывала, потом собрала своих питомцев с арены, как некие гигантские плоды, оделила ими помощников, и, сорвав аплодисмент, удалилась с малышом-крокодильчиком на руках. В целом, забавно. Но на афише, между прочим, было изображено, как дамочка раскрывает рептилии пасть. Я против насильственного раскрывания пасти, но все же ждала, что они хотя бы покружатся в юбочках или еще что-нибудь сделают необычное, в чем бы проявлялась их дрессура. В общем, жестоко я обломалась – крокодила подчинить человеку не дано.

Зато обезьяны были на высоте, во всех смыслах. Для них сделали огромные прозрачные шары, и обезьянки вращали их на манер «Девочки на шаре», все в разноцветных лазерных лучах и кольцах. Потом выступали воздушные гимнасты, тоже в сопровождении каких-то необыкновенных световых эффектов – жутко красиво. Вспомнился «Небо над Берлином» - фильм, после которого я избавилась от неприязни к цирку. У нас в семье всегда считалось, что детям полагается любить цирк, и в детстве меня туда водили часто, особенно бабушка. Она была настроена на этот счет очень романтично. А мне цирк не нравился, казался грубым и бессмысленным, но каждый поход туда означал мороженое (а то и два!), которое в обычной жизни редко разрешали из-за больного горла, да и вообще, все-таки какой-никакой, но это был праздник. Во взрослом возрасте я старалась этого праздника избегать, как, впрочем, и других мест большого скопления людей. Но вот попала туда опять, и оказалось что это совсем не больно. Смотрела и не могла оторваться от публики – в основном мамы и бабушки с детьми. Мальчишек почему-то пришло намного больше, чем девочек. Мамы жгут! Кто-то пришел в вечернем платье, кто-то в обыденном, кто - в нарядной кофте с люрексом, а кто вообще забыл юбку надеть. Сзади нас сидела женщина с грудничком, а мама трехлетки справа сложила ладошки лодочкой, от чего получается особо ядрёный хлопок, и за представление отхлопала мне все правое ухо. Некоторые мамы проявили чудеса толерантности, и купили своим малышам светящиеся рожки. Я вот никогда этого не понимала и не пойму: ну как на своего ребенка можно рога напялить? В общем, было не скучно.

А посреди выступления воздушных гимнастов,  один из них сорвался и повис на страховке. И несколько секунд после падения просто висел, раскинув руки. Говорят, что срываться на страховке больно и даже травматично. Циркачи вообще вызывают большое уважение. Удивляюсь, как я раньше, бессердечная, не замечала, какие они трогательные. А еще оказалось, что цирк теперь так воздействует на мои душевные глубины, что эти глубины приходят в нешуточное движение, и начинают ломиться наружу. И вот я два с лишним часа сидела и боролась с рыданиями - как припадочная, но очень застенчивая царевна-несмеяна. Всё-всё расценивалось организмом как веский повод пустить слезу: музыка громко играет – реву, потому что торжественно, тихо – потому что «нежно». Выбежали лайки – «ах, какие лапочки! А им здесь не жарко?», выбежали волки – «как они несчастны, это видно!» Выбежали клоуны – ну тут реальная причина  – «они так стараааюуутся!» И вот так, вся в слезах и в губной помаде, поехала домой.  В следующий раз надо будет перед цирком обязательно выпить что-нибудь успокоительное.

Однажды мама ездила в Москву на учебу и привезла мне куклу из магазина "Ганг". И хотя у куклы ничего не двигалось, а я так не люблю, зато выглядела она ослепительно - можно было поставить на пианино и каждый раз, глядя на нее, ловить приветы из Индии. Для ребенка, выросшего на индийском кино, я не знаю, с чем это можно сопоставить. Ну разве что с актрисой Хемой Малини, поселившейся в соседней квартире.

Вспоминаю свою замужнюю жизнь, и думаю: какой кошмар. Помню, все время надо было что-то объяснять. Объяснять или оправдываться. У меня просто рот не закрывался. Зато теперь молчу, как рыба. 
- Вот видишь, как неправильно ты поступил, пожевав обертку из-под колбасы. Теперь ты наблевал на ковер, и не получишь положенного тебе по праву…
Это я коту. Остальное время буду молчать, больше сегодня ни слова не скажу. И так хорошо, легко на душе. А то пришел бы муж, и не было б ни покоя, ни, в сущности, радости.
Нет, я знаю, где-то есть Жизнь, и там есть Мужья. С ними можно болтать, как мы в детстве с сестрой, всю ночь. Можно вместе вдруг куда-то пойти, или вдруг не пойти, и еще много чего можно делать вдруг, а не по списку. С ними можно беседовать о Кафке. Я в это верю. А еще - молчать и чувствовать, что ты не одна. Такие Мужья – раритет, их надо заносить в красную книгу и передавать из поколения в поколение. А с обыкновенными мужьями все наоборот: даже когда говоришь – все равно, что молчишь, и даже когда спишь - формулируешь. И никакой тебе Кафки.
Сейчас намного лучше. Во-первых, ничего не жду - если мне надо, сама делаю. А если не могу – быстренько выкидываю из головы. А во-вторых, не надо волноваться, что сделала не так, и где повела себя непедагогично. 
Не муж мне нужен, а пудель Артемон. Он будет защищать от враждебной действительности, а ее неправильных представителей отводить в тёмный чулан. Кого у меня там только не посидит! С утра - румяная, в локонах - подойду к окошечку, посмотрю грустными глазами, спрошу строго:
- Наталья Геннадьевна, Вы раскаиваетесь, что посадили Мишу на последнюю парту?
- Поймите, Евгения Александровна, у меня в классе еще много детей, кроме Миши…
Хлоп, окошечко закрылось. Ответ неправильный. И никакие летучие мыши вам не помогут.
Артемон смотрит преданно, я плачу на его мохнатом плече - мне очень, очень жалко Наталью Геннадьевну! Но принципами не поступлюсь. И так все тихо, мило, благородно. И доказывать не надо, выпытывать, очаровывать. И не надо переживать, что тебе шарики на день рождения не надули. Ох, и страдала я из-за этих дутых шариков! Трагедия была мировая.
А теперь ни от чьих шариков не завишу, даже курить бросила. Вот Артемона, да, не хватает.

Нет, я спрашиваю: любите ли вы книжный так, как люблю его я? Со всею страстию, со всем упоением, и чем-то там еще, на которые способна только пламенная юность, и что-то там такое. м?
Бывалоча, зайдешь в него за какой-нибудь пошлостью вроде телефонного справочника или учебника по дифференциальной психологии, а выходишь с толстым томом непонятно чего от Кена Кизи, романом известного (но только не тебе!) турецкого писателя о противоречиях в жизни современной Турции, альбомом Тулуз-Лотрека, и отчего-то воспонинаниями о Рине Зеленой.
Дома выясняется, что Кен Кизи написал свое произведение в виде пьесы, а издатели напечатали его вдоль страниц, и читать все это можно, только развернув наподобие настенного календаря. Книга толстая и неудобная, пьесы читать я не люблю – я люблю их смотреть, но предохраниться я никак не могла, потому что в магазине книжка была запечатана полиэтиленом. Ну и что, не покупать ее было? Это Кена Кизи не купить, что ли? Не смешите меня. Пущай стоит, я ни о чем не жалею.
Мемуары бы я скупила вообще все. Вот все – это же как захватывающе – читать, как человек себя хвалит. Понятно, что все превозносят и мифологизируют свои нелепицы, но впечатляет сам процесс обретения смысла жизни через призму склероза. Это вселяет надежду: эх, дожить бы только до ваших лет, а потом я вам такого напишу, что…. Сама поверю! И вот это главное.
А в кошельке, между прочим, пусто после всех этих излишеств. А тебе еще неделю полагалось на эти средства жизненный материал собирать, для мемуаров. Но это все логика. А я предпочитаю поэзию. Ну как тут не захмелеть и не пойти, как крыса за дудочкой, вдоль стеллажей и полок, когда они там все такие разноцветные, толстые и красивые? А ЗАПАХ! Как известно, человек – тоже животное, и как всякое животное, я иду на запах. А что может сравниться с запахом свежеиспеченной книжки? Разве что свежеиспеченная булка, но мне их все равно нельзя. Прослезилась.
В книжном у меня притупляется материнский инстинкт. Я становлюсь нечувствительной к страданиям своего чада, которое извлекает сдавленное «му-у-у» откуда-то из недр своих, всякий раз, покуда я выковыриваю очередной экземпляр из плотно стиснутых рядов раздела "философия". Выковыриваю, рассматриваю, держу в руках, сколько это возможно, и втискиваю обратно. Ребенок мучается, но обуреваемая каким-то книжным бесом, я напоследок еще и подвергаю его изощренной пытке детским отделом.
- Мишенька, может, «Хроники Нарнии»?Смотри, какая толстая!
- Мам, пойдем отсюда, на нас уже люди смотрят – просит Мишенька, и трогательно тянет меня за рукав.
Я делаю вид, что не слышала.
- А вот смотри, какая прелесть! А иллюстрации-то! Всегда о таких мечтала. Всё, берем эту…
Эту или не эту, по секрету скажу – книжек он не читает. Совсем. Он их ненавидит.
Хм, с чего бы это? Мать у него такая начитанная.
Ну так что, любите ли вы книжный, как люблю его я? А если так, то ступайте в него! Живите и умрите в нем, если сможете! Добром прошу.

есть люди как люди -
яблоки воровали
дрались
бегали босиком
были вечно чем-то увлечены… 
их никто не осудит
ведь они начинали как люди
и теперь не выглядят так
будто свалились с луны… 
 

Мягкая собака в кресле сидела скукожившись. Кто-то на нее видимо сел по неосторожности. Сын сказал что-то вроде: «Напился с дружками. И когда успел?»  Как алкогольная тема-то сильна в народе. Бедные дети.
Отсюда надо переезжать. Наш район по количеству национальностей и язЫков стремится уподобиться Вавилону. А по количеству мусора и участков прекрасного бугристого льда – это просто образцовый помойный каток. С крысами и редкими зловещими фонарями в не очень логичных местах. Все так мудро устроено для максимального травматизма и острых ощущений, что диву даешься заботе жкх и вообще властей о гражданах. Когда-то это был вполне себе милый спальный район, но это когда-то… А китайцы между тем все прибывают.
Кстати, китайцы очень интересные ребята. В квартире справа их целая куча. Что характерно - тихие. У нас, как я уже говорила, ремонт, и мы регулярно что-то выставляем на лестничную площадку, откуда это потом выносят специально обученные люди. И вот когда у нас однажды был пик такого выставления, китайцы тоже начали выставлять! Выставили какую-то дверь, и еще кое-что по мелочи. Потом тоже все убрали, уж не знаю куда, может, занесли обратно. Но каково чувство коллективизма! Ну что ж скажешь, пример у них перед глазами судя по всему не ахти – то и дело стали попадаться пьяные китайцы, а однажды мы видели китайцев, волокущих ящик пива. Им это совсем не идет.
Интересно, а если взять метлу и начать мести двор, на них это так же подействует – тоже все выбегут с метлами? Пока я пытаюсь приучить их к вкрученной лампочке. Посмотрим, что будет, когда эта перегорит.

Милая милая Петрушевская сказала, что пенье – аналог воя. Это потрясающе верно! Завоешь тут, конечно. Все время держу в уме Бродского: «Позволял себе все звуки, помимо воя. Перешел на шепот.» То есть, вой постыден по мнению поэта. Но если животное испытывает потребность в вое, то  человек  не меньшую. Что за дискриминация? Нам еще более тяжко здесь, коль скоро мы обременены  награждены духом.
Ну что ж, и Бродский ведь может ошибаться. Или быть неправильно понятым.

Вчера я ехала в одно место, и проезжая мимо многочисленных витрин и вывесок, ловила многочисленные глюки. «Печи Камины», я прочитала как: «Плечи Камиллы». «Колготки», а я читаю: «Коготки». «Огромный выбор» -  «Скромный выдр»!!!

Лес мне не понравился. Толпы попугайски разряженных детей с мамашами невыносимо портили впечатление. А я очень надеялась на уединение, и даже поначалу не поверила своим глазам. Внезапно непонятно откуда буквально мне под ноги выскочила белка.  Хотела вынуть мобильник, чтобы запечатлеть ее, но не смела: а вдруг испугается? Но белка и не собиралась засиживаться. Пошуршала листьями, покопалась в земле, а потом защелкала и взобралась на ствол. Я все пыталась определить на глаз: чем это она там щелкает, и получалось, что хвостом. Хвост у нее такой нервный, совсем как у нашего кота.

Озираясь, по привычке озираться, я вдруг увидела бегущее по аллее существо размером с крысу. О Господи, что за напасть такая! Существо, к счастью, оказалось щенком, правда, мелковатым. Розовый ребенок кормил его какими-то крошками, а его большая бабушка басом повторяла: «Хорошая девочка, кормит щеночка – щеночек голодный – такая хорошая, ХОРОШАЯ девочка! КОРМИТ его!» – подчеркивала бабушка. «Такая хорошая девочка, кормит его, тварь такую» - подумала я. Щеночек и правда был намного симпатичней бабушки и девочки, вместе взятых.

Потом я все-таки удалилась в лес.  Где-то очень далеко звучит гул города, и кажется, что никогда он досюда не дотянет свои щупальца. Сосны сходятся под углом в небесной перспективе – сверху они такие готические, а снизу – чешуйчатые, теплые, жадно-телесные. Впервые я хочу обнимать деревья, и у меня это получается. Раньше это походило на какую-то акцию: «Юлька, сил нет, не могу, чувствую – надо пойти деревья пообнимать, я где-то читала. Осины – для избавления от дурной энергетики, березы и сосны – для обретения хорошей.»

И вот мы идем! «А посуда вперед и вперед, по полям, по болотам идет» - типа того. Запинаясь за сучки и пеньки, на высоких каблуках, идем, потому что «надо». Приходим, и… ОбНИМАЕМ! А чо еще делать-то? И нифига не чувствуем при этом.

А здесь как-то само просится. Ну если не обнять, то поговорить хотя бы. По телефону. Гармоничные они, прекрасные…

А потом я пришла в избушку. Там был человек.

- Расскажи про себя – сказал человек.

И я стала много рассказывать. А человек стал много зевать.

- Я очень нудно рассказываю? – занервничала я.

- Нет, ты хорошо рассказываешь, но потом куда-то исчезаешь. При этом ты продолжаешь говорить, но мне становится очень скушно, когда тебя здесь нет, и поэтому я зеваю.

Ну типа зомби, ага.

И я, как и всякий порядочный зомби, пошла к черным людям. Черные люди продавали редис и петрушку, а это было как раз то, что надо. Купила у них всякой всячины и пришла домой.

Дома хорошо, ремонт… 

На прошлой неделе я была созерцательна, и много созерцала ливжурнал. И вот что мне бросилось в глаза.
Очень умиляет мода не отвечать на комментарии. Нет, все можно понять, если это тысячник какой-нибудь, и под каждым его текстом пасутся толпы, так сказать, «жаждущих приобщиться к славе». Смешно, но хотя бы понятно – на 200-300 реплик не наотвечаешься, особенно если автор вдобавок к интернетному житью-бытью еще и «валит сосны, завтрак ест, и ходит в туалет». Но и среди них есть такие, что приветливо реагируют на все комменты, пусть их и перевалило за сотню. Ну или не на все, но в с е м – хотя бы на первую реплику. И это, я считаю, нормальное проявление уважения к ближнему. Какой бы ты ни был гений и король эфира – без окружения, готового уделить тебе свое время и внимание, ты никто.  
Бывают еще такие угрюмые труженики, которые не так чтобы очень любят общаться, и не так чтобы очень умеют, а заводят блог исключительно ради популяризации собственного творчества, и/или обмена редкими сообщениями с узким кругом себе подобных. Таких я  в расчет не беру, пусть себе ваяют, не будем отвлекать.
Но ты, скромный пилигрим интернет-пространства, ты-то чего ждешь, публикуя свой робкий шедевр? Будь то фотография любимого дедушки, стописятая рецензия на нашумевший блокбастер, или скурпулезное изложение  всего, пришедшего в голову за день. Неужели выкладываешь посты по нескольку раз в день, вытряхивая все крошки из карманов, и ничего не оставляя за душой - исключительно «для себя»? Не будем ханжить, и сойдемся на том, что если человек пишет, и сбрасывает это в сеть, значит, хочет быть услышанным, а, следовательно – ждет обратной реакции. Ну и какого хрена не отвечать?
Или от того, что вы приложите руку ко лбу и скажете: ах, я от жизни смертельно устал… - к вам вот прямо тут же нагрянут талант, слава и упущенные возможности? Или публика-дура все напутает и по ошибке примет вас за супергероя? Ничего такого не произойдет, а просто вы создадите неприятное впечатление и обидите человека, который на вас, и на ваши излияния потратил душевные силы и время, оторвав их, быть может, от плачущих детей или вырезыванья по дереву. Сидел, блин, формулировал!
Вот, опять же, интересно - а вы сами, ну те, кто практикует подобное, пишете свои отзывы под чужими текстами, я надеюсь, не ожидая никакого ответа? И правильно, к чему? Написал что-нибудь кому-нибудь - особенно от души, особенно содержащее какой-нить вопрос – и пошел лесом, не глядишь даже туда, и неинтересно тебе нисколечко. Это так естественно.
Несколько лет активного существования на поэтическом сайте убедили меня в том, что эта фигня не новая – там та же фигня. Бесило это меня всегда со страшной силой. Напишет этак один поет другому восторженную рецензию в стихах, а тот выразительно так молчит! Думаешь: никак помер. А потом, глядишь, новый стих выставил – пиши, мол, исчо, товарищ рецензент. По-моему, позорище. И со степенью одаренности коррелирует, кстати, все чаще в обратную сторону. Наверное, это одна из примет нашего хамского времени, но так хочется, чтобы мы были хотя бы взаимно вежливы. Это моя такая утопическая мечта. Ведь все мы из одной глины леплены, так чего же надуваться как воздушный шарик? Смешно, господа.

 

- Может, спрашиваю, тебе какую-нить рыбу там фаршированную, да салат «полянка»? 

- Нет, говорит, мне главное, чтоб были макароны, а в остальном можешь импровизировать. Я хочу удивить своих друзей, как у меня мама ВКУСНО готовит.  

Попыталась прибегнуть к поддержке его младшей сестры. Говорю вкрадчиво: «Сонь, вот ты как считаешь, макароны по-флотски – это  праздничное блюдо?» Смотрит на меня некоторое время прищурясь, соображает. «Ты знаешь, по-моему, праздничное». J

 На следующей неделе Мишке стукнет 11. Только что обнаружила, что он спит с сестринской куклой. Лежит на подушке такая себе лохматая брюнетка с шоколадным загаром, а Миха аккуратно ютится с краешку.  Так-то он обычно если что спал со Стилом – это такой мужик в защитной форме. Тоже загорелый. Этот Стил у него полысел уже за время долгой службы, с четырех лет работая любимой игрушкой. И всегда был это его друг, а баб они презирали. Ну а теперь вот такое. Интересно будет завтра спросить, что к чему. Видимо, решил, что возраст и положение не позволяют ему теперь с дядьками спать. Что это может быть неправильно истолковано, и все такое. Ну и девушка нужна для порядку. Годы-то идут.

 
Вот, подумалось в связи с этим - когда мы были маленькими, не было у нас таких всяких мыслей. Я про ориентацию. Абсолютно. Потому что вокруг этого тоже не было. Ну, то есть, было, но не афишировалось, как сейчас. А у современных детей эти мысли бродят, и не потому, что дети сами по себе куда-то отклоняются, а просто информационное поле такое - они играют с этими понятиями.
По-моему, афиширование т.н. проблемы выбора сексуальной ориентации по сути есть искусственное навязывание этого самого несуществующего выбора. Потому что выбора-то никакого нет, он уже сделан за нас самим фактом существования двух полов. Не трех, блин, не пяти - на выбор.

В общем, за детей как-то неспокойно, что-то не хочется, чтоб они однажды принялись в этом смысле «выбирать».  

Р.S. Поутру оказалось, что старый солдат Стил там тоже присутствовал, просто завалился в угол, и я его не заметила. ))))))))